Get Adobe Flash player

postheadericon Родная земля

Шемяков, Н. Родная земля: к выходу в свет книги «Моё Нарышкино» / Николай Алексеевич Шемяков // Наша жизнь. – 2016. – 13 мая. – С. 3, 4.
Вынося в название книги слова «Моё Нарышкино» автор вовсе не имеет в виду, что оно только его. Так с полным основанием может сказать каждый из тысячи сегодняшних сельских жителей. Здесь он родился, ходил в детсад, а потом – в школу, обзавёлся семьёй, жильём, словом, пустил корни.
Не чужим осталось село и для сотен других, живущих на стороне. Получив образование в школе, они продолжили обучение в училищах, техникумах или вузах, а затем уехали работать по специальности во многие уголки прежнего Советского Союза или нынешней России. Там и остались. Но связь с малой родиной не прервалась. В истории села были периоды, характеризующиеся большим оттоком населения в другие места. Людей можно понять. Трогались чаще всего в поисках стабильного заработка. Для них, живущих сегодня на стороне, Нарышкино дорого, и каждая сельская весточка им небезынтересна.
Как-то в начале девяностых годов в редакцию нашей газеты пришло письмо из Воронежской области. За прошедшие двадцать с лишним лет трудно удержать в памяти его автора: Савчихин или Савцов. Но содержание запомнилось. Текст был коротким. Человек, уже находясь на пенсии, изливал на бумаге свою боль. Писал, что нет такого дня, чтобы он не тосковал о Нарышкине. Выходит на крыльцо и смотрит в ту сторону, где оно должно располагаться. Всё у него сложилось на новом месте хорошо. Разрослась семья. Не испытывал каких-либо материальных затруднений. Но тоска так и осталась. В последних строчках повествования призывает не поддаваться желанию уезжать из родных мест. Он бы хоть завттра тронулся назад, но жизнь уже идёт под закат.
А другое письмо одного из нарышкинских жителей пришло совсем недавно. Николай Михайлович Поздышев, переехав три года назад из Нижнего Новгорода на родину, первое время чувствовал себя не совсем уютно. Не мог сидеть без дела. И оно нашлось. Предложили должность директора Дома культуры. Он охотно согласился. Сразу же в нарышкинских серых буднях мелькнули искорки нового. Сам в прошлом, ещё со школы, пел со сцены, на пару с главой местного самоуправления Нарышкинского сельсовета Михаилом Иванович Пучковым составили мужскую часть хорового коллектива. Оба к тому же солируют. Создали танцевальный коллектив. К участию в занятиях художественной самодеятельностью привлекли многих школьников. Словом, вдохнули жизнь в сельское учреждение культуры. Народ потянулся туда на концерты. А Поздышев не бросает и второе своё увлечение. В первый же год на новом месте жительства, объехав с десяток сёл района, уговорил мальчишек участвовать в футбольном турнире и разыграть учреждённый их сельсоветом кубок памяти Героя Советского Союза – земляка Андрея Лёвочкина. Турнир шёл всё лето и превратился в настоящий праздник для ребят.
Николаю Михайловичу с прошлой осени пошёл 68-й год. Но его энергии может позавидовать иной сорокалетний. А сам Поздышев признаётся, что, проведя много лет в Горьком (Нижнем Новгороде), только сейчас понял, как прекрасна жизнь в родном селе. И перечисляет преимущества: дышать свежим воздухом во время пробежек по лесу, общаться с простыми людьми, организовывать для них акие-то зрелищные мероприятия – спортивные ли, культурные ли.
Сельские жители, как рассуждает он, заслуживают того, чтобы о них заботились, чтобы их радовали. Нет-нет да слышишь в его речи: «Наше Нарышкино» или «Моё Нарышкино». Это когда рассказывает о том, как выступали на районной сцене, или о матче с вознесенскими футболистами.
Отдельного разговора заслуживает Михаил Иванович Конышкин. О нём будет в этой книге. Нет надобности повторяться. Внимательный читатель не может не обратить внимания, как хорошо рифмуются его фамилия и название села, что не могло пройти мимо местных острословов. И даже иной из начальников областной обоймы позволял себе называть в шутку совхоз его фамилией. Конышкин не обижался, по крайней мере, виду не показывал.
Зайдя как-то ко мне в кабинет на пять минут, как он выразился, и просидев часа полтора, рассказывал одну историю за другой. О том, как «пробивал» строительство школы. О том, каким трудом достался природный газ для села. Кое-что из того давнего разговора записал на листочке.
Со второго курса и все последующие годы учёбы в Казанском ветеринарном институте был Баумановским стипендиатом. Почему Баумановским? Вуз носил имя пламенного революционера Н. Э. Баумана. За отличные успехи в учёбе и активное участие в общественной жизни института немногие студенты получали не обычную стипендию, а повышенную – Бауманскую. Мише Конышкину это оказалось как нельзя кстати. Большой материальной подпитки от отца, участника Великой Отечественной войны, и матери, оба родителя – рядовые колхозники, ожидать было наивно. Михаил увлёкся наукой. Стал председателем студенческого научного общества. Засел за серьёзный труд по физиологии животных.
Когда после госэкзаменов получил диплом с отличием, его уговаривали остаться в институте на преподавательской работе: «У тебя же, по сути, готова кандидатская». Он без сожаления отдаёт «почти готовую кандидатскую» молодой аспирантке, жене секретаря парткома вуза, и через пару лет узнаёт, что она успешно защитилась. Уже работая в Нарышкине по специальности, Михаил Иванович не раз получал из Казани лестные предложения: «Ты портишь свою жизнь. Оставь своё Нарышкино. Идём к нам на кафедру. У тебя получится». Остался при своём мнении.
Правда, до Нарышкина была ещё одна страничка его жизни, которую он не очень-то афишировал. После окончания института его, имеющего красный диплом, направили по распределению в саму Москву, что случалось крайне редко. Республиканское министерство сельского хозяйства должно было решить дальнейшую судьбу новоиспечённого ветеринара. Предложили должность в инспектирующем органе, что-то вроде таможни, где давали разрешения на ввоз сельскохозяйственной продукции из-за границы и вывоз подобной из Союза. Место, как бы сегодня сказали, более чем хлебное.
- посидел я неделю на бумагах, - вспоминате михаил иванович. – Чувствую: не моё. И зарплату высокую положили, и в коллективе приняли хорошо. Но не лежит душа. Еду в Министерство сельского хозяйства, где давали направление. Там удивлены. Дескать, о такой должности только мечтать приходится. Вижу, что недовольны. Разговор ведут на повышенных тонах. «И куда же ты хочешь?» - спрашивает старший в кабинете. «Ветврачом в свой колхоз», - говорю. Все, сидящие за столом, по-моему, опешили.
Но отпустили. И, наверное, подумлаи про себя: «Есть же чудаки на белом свете. Из Москвы рвётся в какое-то Нарышкино». Так бывший Бауманский стипендиат, занимавший в Москве «хлебное» место, оказался в родной ветлечебницк. По селу не проехать. Асфальтированную дорогу через него проложили только в 1967 году. Скотные дворы покрыты соломой. Почти каждую весну, чтобы дотянуть исхудавших коровёнок до первой травки, сброшенную с крыш солому использовали на корм животным. Только позднее ввели денежную оплату труда, а пока тебе, как и всем, начисляют трудодни.
Отношения с бывшими однокурсниками не прерывал. Как рассказывает старшая дочь Михаила Ивановича, врач Вознесенской центральной районной больницы Елена Михайловна Борисова, заведующий кафедрой профессор дядя Коля Малинин (так она его называл) не раз приезжал к ним домой, продолжал уговаривать. Рассказывал, что такой-то стал доктором ветеринарных наук, а кто-то работает на высших должностях в министерствах.
Один был даже министром рыбной промышленности. Конышкин решил навестить его. Тот встретил его с распростёртыми объятиями. Зная, что просто повидаться к нему в кабинет не входят, с первой минуты сам заводит разговор: «Миша, чем тебе помочь?»
В тот год в совхозе «Нарышкинский» было худо с кормами для свиней. Поголовье большое, а запасы картошки на фураж и свёклы уже подходили к концу. «Бери вагон минтая», - предлагает министр.
Что за рыба, в Нарышкине, тогда ещё не знали. В магазине продавали хек, камбалу. А тут минтай. Машинами возили её с железнодорожной станции на ферму. Новый корм пришёлся по вкусу, у свиней аж за ушами трещало. Как уже повелось за долгие годы колхозно-совхозной жизни, редкий работник пройдёт мимо «ничейного» добра. Обязательно прихватит сколько-то для дома. На селе подобное не очень-то осуждается. Запомнилось, как на заседании районного комитета народного контроля (был такой орган в советскую пору) слушали объяснения женщины-завхоза из организации социальной сферы. Бдительные народные контролёры обнаружили недостачу нескольких пачек стирального порошка, кусочков мыла, других каких-то товаров, на что она прямо заявила «комитетчикам»: «У воды и не напиться?» Так, мол не бывает.

Обновлено (20.05.2016 12:54)

 
Слабовидящим

 

Онлайн - опрос.
Какими услугами Вы предпочитаете пользоваться в библиотеке?
 

 

 

 

 

 

IMGP3133.JPG
1
Счетчик посещений
HotLog